Буслаев Федор Иванович - Биография

Буслаев Федор Иванович

Буслаев Федор Иванович — академик; род. 13 апреля 1818 г. в Керенске (Пензенской губернии), где его отец был секретарем уездного суда. Мальчику не было еще и пяти лет, когда он лишился отца, и мать его переехала в Пензу. Здесь Б. поступил в гимназию и по окончании в ней курса в 1834 г. поступил казеннокоштным студентом в московский университет, по историко-филологическому факультету (называвшемуся тогда словесным).

Окончив университетский курс в 1838 г., Б. был назначен преподавателем русского языка во 2-ю московскую гимназию, а в следующем году отправился с семейством графа С. Г. Строганова за границу, где и пробыл два года, переезжая из Германии во Францию и Италию и занимаясь преимущественно изучением памятников классического искусства.

По возвращении в Москву (1841) занял должность преподавателя в 3-й гимназии, а с 1842 г. был прикомандирован в помощники к профессорам русской словесности, И. И. Давыдову и С. П. Шевыреву, для исправления и разбора письменных упражнений студентов.

В это же время имя Б. впервые появляется в печати, под несколькими научными статьями и рецензиями (в "Москвитянине"). Внимание молодого ученого было привлечено в особенности историческим изучением русского языка, к которому он обратился под влиянием "Грамматики немецкого языка" Якова Гримма, — этого классического труда, послужившего основой исторической филологии.

В 1844 г. Б. издал замечательную по своему времени книгу: "О преподавании отечественного языка" (2 тома; 2-е, сокращенное издание, в одном томе, Москва, 1867), в которой много места отведено рассмотрению данных русской исторической грамматики и стилистики.

Во многих частях эта книга полезна и поучительна еще и теперь.

В отношении стилистики она представляет богатый подбор фактов, извлеченных из известных в то время памятников нашей древней словесности, причем многое темное и загадочное в языке этих памятников получает меткое объяснение.

С января 1847 г. Б. начал читать лекции русского языка и словесности в московском университете, а в 1848 г. издал магистерскую диссертацию: "О влиянии христианства на славянский язык. Опыт истории языка по Остромирову Евангелию". Этот труд имеет больше археологический или культурно-исторический характер, чем строго-лингвистический, некоторые из поставленных им вопросов впоследствии с большей точностью и определительностью были рассмотрены Миклошичем ("Christliche Terminologie"); открылось, вообще, много новых материалов для дополнений; но в целом исследование Б. и до сих пор еще не заменено ничем лучшим и остается одним из замечательнейших опытов истории языка, понимаемой в связи с движением жизни и культуры.

Основываясь на данных сравнительного изучения готского перевода Библии, Б. доказывает, что славянский язык задолго до Кирилла и Мефодия подвергся влиянию христианских идей и что перевод Св. Писания на славянский язык относится к той поре народной жизни, когда в языке господствовали еще во всей силе понятия о семейных отношениях, между тем как в языке готского и древненемецкого переводов Св. Писания замечается гораздо большее развитие понятий государственных. "В истории славянского языка виден естественный переход от понятий семейных, во всей первобытной чистоте в нем сохранившихся, к понятиям быта гражданского.

Столкновения с чуждыми народами и перевод Св. Писания извлекли славян из ограниченных домашних отношений, отразившихся в языке, сознанием чужеземного и общечеловеческого". Таким образом, Б. по языку перевода Св. Писания пытается составить понятие о характере народа, а отчасти — и самих переводчиков.

В 1855 г., в юбилейном издании московского университета: "Материалы для истории письмен восточных, греческих, римских и славянских", помещен труд В.: "Палеографические и филологические материалы для истории письмен славянских", — ряд словарных и грамматических извлечений из рукописей, большей частью русской редакции, с превосходно исполненными снимками.

В 1858г. появился его "Опыт исторической грамматики русского языка", выдержавший с тех пор несколько изданий и до настоящего времени, несмотря на недостатки, указанные специалистами, сохраняющий значение первостепенного труда, обильного материалом, тщательно извлеченным из огромного количества памятников, — труда, влияние которого чувствуется почти во всех позднейших исследованиях, посвященных русскому языкознанию.

Особенный интерес представляет 2-й том "Грамматики", заключающий в себе русский исторический синтаксис.

В тесной связи с этой работой стоит "Историческая хрестоматия церковно-славянского и древнерусского языков" (1-е изд., Москва, 1861), — очень важный сборник, содержащий в себе, между многими уже известными текстами, множество таких, которые впервые были изданы составителем; все тексты снабжены подробными историко-литературными и грамматическими примечаниями.

Одновременно с историей языка, Б. занимался изучением русской народной поэзии и древнерусского искусства.

Результатом этих изданий был обширный сборник статей и монографий, под общим заглавием: "Исторические очерки русской народной словесности и искусства" (2 больших тома, СПб., 1861). В первом томе этого собрания помещены исследования по народной поэзии: сначала — главы, имеющие предметом поэзию в связи с языком и народным бытом; потом — изучение славянской поэзии сравнительно с поэзией других народов (германской, скандинавской); далее — национальная поэзия славянских племен вообще, и, наконец — русская.

Во втором томе рассматриваются народные элементы древнерусской литературы и искусства.

В этих монографиях автор является верным последователем гриммовской школы, с ее учением о самобытности народных основ мифологии, обычаев и сказании — школы, которая в настоящее время уже уступила место теории взаимного общения между народами в устных и письменных преданиях.

Многое, что представлялось 30 лет тому назад наследственной собственностью того или другого народа, признается теперь случайным заимствованием, взятым извне вследствие разных обстоятельств, более или менее объясняемых историческими путями, по которым шли различные культурные влияния.

Таким образом, большая часть "Очерков" Б. в настоящее время, по методу, является уже устаревшей, хотя они и заключают в себе массу интересного и ценного материала.

То же нужно сказать и о ряде его статей, напечатанных в 1862—71 гг. в разных изданиях и повторенных в книге: "Народная поэзия" (СПб., 1887), составляющей как бы непосредственное продолжение "Очерков". В 1861 г. Б. получил от московского университета степень доктора русской словесности и был назначен ординарным профессором.

Кафедру он занимал до 1881 г., посвящая свои труды преимущественно исследованиям в области древнерусского и византийского искусства.

Результатом этих исследований явилось в 1884 г. издание "Толкового Апокалипсиса" по рукописям VI-Х-XVII вв., с атласом в 400 рисунков, представляющее весьма важный вклад в историю русских лицевых изображений.

В 1886 г. Б. издал сборник своих статей, рассеянных по журналам 1851—81 гг., под общим заглавием: "Мои досуги" (2 т.). В первый том вошли мелкие статьи по истории искусства классического, средневекового и современного; во второй — статьи преимущественно историко-литературного содержания ("Иллюстрация стихотворений Державина", "Перехожие повести", "Значение романа в наше время" и др.). С 1890 г. в "Вестнике Европы" печатаются подробные и во многих отношениях интересные воспоминания Б. П. М. {Брокгауз} Буслаев, Федор Иванович (дополнение к статье) — ординарный академик; умер в 1897 г. {Брокгауз} Буслаев, Федор Иванович (1818—1897) — знаменитый филолог и словесник.

Род. в гор. Керенске Пензенской губ., в мелкой чиновничьей семье. Б. прошел курс Пензенской гимназии и в 1834 поступил в Московский университет на словесный факультет.

По окончании курса состоял преподавателем в московских гимназиях, а с 1847 в Московском университете.

Член Академии наук с 1860. Труды Буслаева распадаются на две группы: 1) учебно-филологические и 2) исследования по истории русской литературы, устного творчества и искусства.

К первой группе относятся следующие: О преподавании отечественного языка, М., 1844; Опыт исторической грамматики русского языка, Москва, 1858; Историческая хрестоматия церковно-славянского и древнерусского языка, М., 1861; Учебник русской грамматики, сближенной с церковно-славянскою, М., 1869; Рус. хрестоматия.

Памятники древнерусской литературы и народной словесности, Москва, 1870. Ко второй группе относятся, во-первых, отдельные работы: Лекции из курса истории русской литературы, читанного студентам Московского университета в 1860—61 академическом году, — напечатаны в "Летописях русской литературы и древностей, издаваемых Николаем Тихонравовым", том III, Москва, 1861; История русской словесности, в том ее значении, как она служит выражением духовных интересов народа, в журн. "Старина и новизна", кн. 8, 10, М., 1904; Общие понятия о русской иконописи, — в "Сборнике Общества древнерусского искусства", М., 1866; Русский лицевой Апокалипсис, М., 1884. Во-вторых, сборники статей и исследований: Исторические очерки русской народной словесности и искусства, тт. I—II, СПб, 1861; Мои досуги, тт. I—II, Москва, 1886; Народная поэзия.

Историч. очерки, Петербург, 1887. По своим воззрениям Буслаев с половины 40-х гг. был последователем нем. школы Я. Гримма, с ее сравнительно-историческим методом.

Этот метод, впервые примененный у нас Б., упразднил господствовавший до него отвлеченно схоластический подход к явлениям языка. Тот же метод, применявшийся Б. к явлениям русской письменности, устного творчества и искусства, впервые дал возможность вместо субъективных суждений вырабатывать научные положения: Б., во-первых, связывал явления литературы и искусства со средой, по преимуществу бытовой, причем нередко ему удавалось устанавливать причинные (генетические) связи с тем или иным общественным классом или сословием; во-вторых, он впервые сделал попытку связывать явления древнерусской литературы с местными культурно-историческими центрами (вышеназванные лекции студентам и статьи "Новгород и Москва" во II томе "Исторических очерков"). Третью заслугу Б. составляют его историко-археологические изучения русского (а также и западноевропейского) искусства.

Б. связывал развитие литературы с общим ходом развития искусств, чем поставил на очередь крупную проблему, и доселе мало разработанную.

В изучении рус. былевого эпоса Б. исходил из устаревшей для нашего времени мифологической теории.

Несмотря на это его исследования в этой области до сих пор еще не потеряли ценности, благодаря обилию материала и остроумным выводам. — Б. написаны "Мои воспоминания" (Москва, 1897). Лит.: Сборник "Памяти Федора Ивановича Буслаева", Москва, 1898; Кирпичников А. И., Буслаев, Федор Иванович, "Критико-биографический словарь" С. А. Венгерова, том V, Петербург, 1897; Пыпин А. Н., История русской этнографии, т. II, Петербург, 1891; Сакулин П. Н., В поисках научной методологии, в журнале "Голос минувшего", I/IV, М., 1919. В. Келтуяла.

Б. как историк искусства.

Труды Б. в области изучения искусства и особенно русского занимают столь же выдающееся место, как и его работы в области филологии и народной словесности.

Обладая в вопросах искусства огромным запасом знаний, Б. в своих трудах внимательно прослеживает те отражения, которые Запад на протяжении ряда веков оставил на памятниках рус. художественного творчества.

Больше всего Б. уделяет внимания лицевым рукописям (миниатюрам), орнаменту книг и иконам, меньше скульптурным изображениям.

Б. принимает деятельное участие в трудах "Общества древнерусского искусства" (основанного в 1865 в Москве) и печатает в "Сборнике" Общества свои "Общие понятия о русской иконописи", труд, в течение многих лет служивший основным источником для работ в этой области.

Завершением работ Б. по иконографии является его "Русский лицевой апокалипсис", свод изображений из лицевых апокалипсисов по рус. рукописям с 16 по 19 вв. (1884), представляющий исключительный интерес для истории рус. искусства.

Б. принадлежит также ряд ценных работ по рус. орнаменту, содержащих богатый материал и для общей истории орнамента.

Лит.: Вельский Л., Отношение Ф. И. Буслаева к искусству, в сборнике "Памяти Ф. И. Буслаева", Москва, 1898; Анналов Д., Значение Ф. И. Буслаева в науке истории искусства, Казань, 1898; Редкий Е. К., Обзор трудов Ф. И. Буслаева по истории и археологии искусства ("Сборник Харьковского историко-филологического общества", т. XI, Харьков, 1899). В. Клейн. Буслаев, Федор Иванович [1818—1897] — знаменитый исследователь в области русского яз., устной поэзии, старой письменности и древнерусского искусства.

Родился в г. Керенске, Пензенской губ., где отец его служил в земском суде. В 1838 окончил словесный факультет Московского университета; с 1847 стал читать лекции в том же университете — сначала в качестве стороннего преподавателя, потом адъюнкта, т. е. помощника профессора [1848], и наконец ординарного профессора [1861—1881]; имел звание ординарного академика Российской академии наук [с 1881]. Б. выступил блестящим представителем историко-сравнительного метода, заимствованного русской наукой из Германии вместе с мифологической теорией, основоположником которой был Яков Гримм. В 40-х гг. вышли две работы Б.: "О преподавании отечественного яз." [1844] и "О влиянии христианства на славянский яз." [1848] (магистерская диссертация).

В этих работах впервые были применены к русскому и славянскому яз. принципы и приемы сравнительного языкознания, выработанные на Западе гриммовской школой.

Особенно важное значение имело второе из названных исследований, в котором на новом для науки материале — языке древнеславянского перевода свящ. писания — устанавливается тесная связь истории языка с жизнью народа — с его нравами и обычаями, преданиями и верованиями.

Собственно русскому языку и его истории Б. посвятил большой труд — "Опыт исторической грамматики русского языка" (2 части, 1858), где собран богатый фактический материал и дано строго научное (для своего времени) истолкование его. В чисто грамматическом отношении много давала вторая часть исследования, где впервые был положен прочный фундамент для научного изучения синтаксического строя нашей речи. В связи с "Опытом" находится "Историческая хрестоматия церковно-славянского и древнерусского языка" [1861], в которой дан целый ряд памятников древней письменности (многие напечатаны здесь впервые) с историко-литературными и грамматическими примечаниями.

Этим самым книга выполняла одну из важнейших в то время научных задач — привести в известность рукописный материал.

Такое же значение имеет и более ранний труд Б. "Палеографические и филологические материалы для истории письмен славянских" [1855]. Названные лингвистические и филологические работы Б. нашли непосредственное отражение в изданных им для школы учебных руководствах: "Учебник русской грамматики, сближенной с церковнославянской" [ 1869] и "Русская хрестоматия" [1870]. Важнейшие исследования Б. в области устной поэзии и древнерусской письменности (а также отчасти и по вопросам древнерусского искусства) собраны в трех больших его сборниках: "Исторические очерки русской народной словесности и искусства" (2 тома, 1861), "Народная поэзия" [1887] и "Мои досуги" [1886]. В своем исследовании памятников устно-народного творчества Б. обыкновенно стоял (особенно вначале) на почве мифологической теории, которая видела в этих памятниках древнеязыческую мифологию народа.

Б. никогда однако не увлекался мифологическими толкованиями (нередко чисто фантастическими) в духе наших крайних "мифологов" — Афанасьева и Ор. Миллера.

Рассматривая памятники народно-поэтической старины, Б. выделял в них, кроме первоначальных мифологических элементов, и более поздние — исторические, культурно-бытовые и книжные.

Привлекая к исследованию устной поэзии и памятники древнерусской письменности, Б. указывал на постоянное взаимодействие народного творчества и литературы.

В своей долголетней работе Буслаев постепенно отходит от мифологической школы и приближается к теории заимствования (главным представителем ее на Западе был Бенaей), к-рая изучала устно-поэтическую старину на почве международного литературного обмена, объясняя общие элементы в творчестве двух народов не происхождением их из одного корня (от одного народа-предка), а культурным общением между ними. По этому бенфеевскому пути вслед за Б. пошли другие наши исследователи, в том числе такой крупный ученый, как Александр Веселовский (см.). В области изучения древнерусской письменности Б. особенно много сделал по отношению к легендарно-апокрифической литературе и светской повести.

При этом важно отметить, что его интересовали в нашей старой письменности главным образом поэтические произведения, а в прозаических — их художественные элементы.

В результате исследования Б. нашей книжной старины явились две его большие работы (кроме отдельных статей в указанных выше трех сборниках, преимущественно в "Моих досугах"): "Общие понятия русской иконописи" [1866] и "Русский лицевой апокалипсис" [1884]. Здесь (в области древнерусского искусства) Б. был в сущности первым исследователем, который не только поставил ряд важных проблем, но и указал конкретные пути и средства к их разрешению.

Большой ученый, Б. был и превосходным стилистом; его работы написаны с тонким художественным проникновением в изучаемые памятники.

Библиография: I. Б. Ф. И., Мои воспоминания, М., 1897. II. Mиллер Вс., Памяти Ф. И. Б., "Отчет Московского университета" за 1897; Кирпичников А. И., Статья о Б. в "Критико-библиографическом словаре" С. А. Венгерова, т. V, П., 1897; Памяти Ф. И. Б. сборник, изд. Учеб. Отдела общества распростран. технич. знаний, М., 1898; Айналов Д. В., Значение Ф. И. Б. в науке истории искусства, Каз., 1898; Редин Е. К., Обзор трудов Ф. И. Б. по истории и археологии искусства, Харьков, 1898. С. Шувалов. {Лит. энц.}